В особняке Рябушинского на Малой Никитской, который построил Фёдор Шехтель, дверные ручки имеют форму морских коньков. В Брюсселе, в доме на улице Американ в Сен-Жиле, где сегодня Музей Орты, дверные ручки, светильники и вешалки Виктор Орта спроектировал для самого дома. Я пришёл туда в воскресенье, 25 октября.
Мой тезис из этого дома: кто проектирует комнату, тот проектирует и стул. Офис получается, когда мебель входит в проект в тот день, когда решают, куда падает свет. Кто выбирает её, когда стены уже закрыты, получает комнату, решённую без неё.
Мастерская Орты работала цепочкой проверок
Панно в мастерской рассказывает, как здесь шла работа. Бывало, Орта проводил бессонные ночи, и под действием вдохновения рисунки быстро и густо выходили из-под его пера. Набросок спускали на этаж чертёжников, которых в 1901 году было девятнадцать, и один из них переводил его в масштаб. Дальше чертёж уходил в подвал, где трое скульпторов делали слепок. Архитектор пристально следил за каждым этапом, и принятый слепок отправлялся к ремесленнику, которому полагалось воспроизвести его в точности.
Цепочку мастерской я читаю глазами человека, который сегодня обставляет офис, и узнаю в ней знакомый порядок: чертёж, затем образец или прототип, затем производство. У слепка Орты и у сегодняшнего образца общее назначение: вещь проверяют до того, как её начнут делать. Поправку, замеченную на образце, вносят в чертёж. Ту, что заметили уже в готовом кабинете, видят каждый день, входя в него.
Поэтому, когда речь идёт о том, чтобы выбрать дизайнерские стулья для кабинета или переговорной, я советую задать поставщику вопрос заранее: какой образец можно увидеть, на какой можно сесть, прежде чем подписывать спецификацию.
В кабинете Орты стены были мебелью
Рабочий кабинет архитектора находится в этом же доме. Табличка в зале сообщает, что первоначально его стены были обшиты встроенной мебелью, которая обрамляла и камин, и что камин остался единственным элементом той обстановки. Стол, спроектированный Ортой, служил ему в загородной резиденции в Валлонском Брабанте; остальная мебель сделана для роскошных магазинов Вольферса, известных мастерством серебряных изделий. На полках, привезённых из одного загородного дома, стоят папки с названиями зданий, спроектированных здесь с 1901 по 1919 год.
Собственный дом Орта строил с 1898 по 1901 год. В его будуаре стоит стул, который архитектор спроектировал для себя примерно в те же годы; обивку из рытого бархата он сам выбрал между двумя мировыми войнами, чтобы стул подходил к его новому жилью. В особняке Сольве, построенном для другого заказчика, он проработал каждую деталь: мебель, ковры, светильники, посуду и даже дверной звонок.
Мебель и стена в его кабинете, как я это читаю, были одной конструкцией. Отсюда и мой вывод: кресло и стол удаются тогда, когда у них есть место, которое для них задумали.
В зале моделей на столе, покрытом красным сукном, стоит дубовый стул с ещё не обитым сиденьем, а рядом с ним белая модель его спинки. За ними поднимаются полки со слепками, завёрнутыми в холст. Стул и его белая форма стоят рядом, и я читаю их как два состояния одной вещи.
Вернусь к дому на Малой Никитской. Строительство особняка Степана Рябушинского началось летом 1900 года и завершилось в 1903-м. Музей, который сегодня работает в доме, пишет, что в этом проекте архитектору удалось воплотить образец «чистого модерна». В энциклопедической статье об особняке сказано, что мельчайшие элементы декора детально продуманы и служат единому стилистическому замыслу архитектора. Там же говорится, что большая часть мебели кабинета не сохранилась и что до нас дошёл лишь один оригинальный предмет, выполненный по эскизам Шехтеля: небольшой шкаф. В Брюсселе от первоначального кабинета остался камин, в Москве один шкаф. Оба дома напоминают мне, что обстановка уходит из здания легче, чем стены.
Тот, кто работает в комнате, задуманной целиком, получает от этого вещи вполне будничные. Свет падает на рабочую поверхность, а не за спину, потому что место стола выбирали, глядя на окно. Кресло для посетителя стоит на своём месте с первого дня, и его не приносят из переговорной. Шкафы встали туда, где не мешают, и стена за спиной хозяина осталась его фоном. Мне в такой комнате кажется, что её хозяин знает, чего хочет.
Связь между столом и человеком за ним я разбирал в тексте про кабинет Менделеева и стол руководителя. Брюссельский дом подсказывает мне, что закладывается она в чертёжной.
Архитектору, который ведёт проект офиса, полезнее получить мебель в работу вместе с планом, а не списком после него. Для этого у нас есть Trade-программа для архитекторов и дизайнеров интерьера: мы подбираем мебель под чертёж и обсуждаем образцы, пока чертёж ещё можно менять.
Пять вопросов до того, как подписать спецификацию
Есть ли мебель уже на первом плане? Если на плане только стены и двери, мебель потом будут подгонять к комнате, которую решили без неё.
Откуда приходит свет на рабочую поверхность? Место стола выбирают по окну, пока окно ещё не загородили шкафом.
Где сядет гость? Кресло посетителя стоит нарисовать на плане заранее: иначе в день доставки его место будут решать грузчики.
Какой образец можно увидеть и потрогать до заказа? В мастерской Орты эту роль играл слепок, который архитектор принимал, прежде чем отдать работу ремесленнику. Сегодня её играет образец ткани или самого кресла.
Какую стену видит тот, кто входит? Её лучше оставить хозяину комнаты и не отдавать шкафу только потому, что так проще.
Пока на эти вопросы нет ответа, спецификацию я бы отложил. Мебель, выбранная после стройки, обставляет чужое решение.
Быстрые ответы
Где находится дом-мастерская Виктора Орты и что в нём можно увидеть?
С 1969 года это музей в доме и мастерской, которые Орта построил для себя с 1898 по 1901 год на улице Американ, 23-25, в Сен-Жиле, в Брюсселе; он работал там до 1919 года, когда продал дом и мастерскую. С 2000 года дом вместе с особняками Тассель, Сольве и ван Этвельде входит в список всемирного наследия ЮНЕСКО. В экспозиции мебель, предметы и произведения Орты и его современников.
Что общего у слепка в мастерской Орты и у образца мебели сегодня?
По словам панно музея, принятый архитектором слепок уходил к ремесленнику, который должен был воспроизвести его в точности. Образец ткани или кресла, на мой взгляд, делает сегодня ту же работу: вещь проверяют до производства.
Есть ли в Москве дом, где архитектор продумал и здание, и его обстановку?
Например, особняк Рябушинского на Малой Никитской, построенный Фёдором Шехтелем с 1900 по 1903 год. По энциклопедическому описанию, мельчайшие элементы декора там служат единому стилистическому замыслу архитектора, а из мебели кабинета сохранился один предмет по эскизам Шехтеля, небольшой шкаф.
Когда выбирать мебель при ремонте офиса?
На мой взгляд, тогда же, когда решают, где встанут рабочие столы по отношению к окнам: на стадии планировки, пока стены ещё не закрыты. А перед заказом стоит увидеть образец.